Смех в зале

Оноре Домье. «Опять Венеры!». 1864

Смешным искусство делается тогда, когда делается публичным. Собственно, смешно не само по себе искусство — смешны те отношения, в которые вступает с ним зритель. Эти отношения выходят за пределы частных пространств потребления искусства, будь то королевский дворец или дом городского мещанина; комедия положений с участием зрителя и художественного объекта разворачивается на глазах у всех, а суждение об искусстве становится доступным почти каждому: «40 тысяч истинных знатоков в день открытия Салона», это у Домье.

Карикатура сопровождает активное институциональное становление модернистской автономии и эмансипацию внутренних критериев искусства. Картина перестает быть «романтическим окном в мир», через которое уносится воображение смотрящего — теперь произведение вступает в активные отношения с публикой «здесь и сейчас», то есть, в выставочном пространстве, что порождает целый ряд новых ситуаций и положений, и часто анекдотических.

И хотя карикатура как принципиально демократический жанр комментирует все проявления демократизирущейся публичности нового времени, от моды до склок в парламенте — карикатура, комментирующая публичное потребление искусства на Салонах, является чем-то особенным в том числе по отношению к политической сатире.

Ведь из всех публичных социальных взаимодействий, только выставка входящего в момент реализма искусства подразумевает взаимодействие субъекта с условностью изображения. Карикатура на выставку, на искусство — введение двойных кавычек: рамка карикатурного изображения схватывает в одном изобразительном плане и художественный объект, и того, кто с ним вступает в отношения.

Таким образом, публика, едва приобретя вес и значение, сама становится персонажем. Пока вы смотрите на картину, кто-то наблюдает за тем, как вы смотрите на картину. Вводится еще одна, внешняя по отношению к воспринимающему сознанию зрителя точка наблюдения: зритель уже не невидим, он застигнут врасплох ровно в тот момент, когда вполне легально любуется «Обнаженной».

Буржуа и статуя Венеры встречаются в одном изобразительном плане карикатуры и вступают в публичные отношения. Обнаженность нимфы или богини, которая была закавычена рамой и прикрыта мифологической условностью, по контрасту с одетостью буржуа обнаруживается как реальная нагота— буржуа оказывается в неловком положении. Типичное, взятое отдельно — это всего лишь реализм; шутка возникает, когда типичное помещается в одном плане с идеальным.

Зритель больше никогда не будет рядом с картиной в безопасности — картина не пускает праздное воображение внутрь себя, вместо этого глядя на зрителя бесстыдными глазами (Мане), или запугивая высокомерием (Курбе). Теперь посетитель выставки каждый раз рискует сесть в лужу, попасть впросак — ему приходится. Произведение атакует публику. Публика тычет в картину зонтиком. Раньше зритель был невидимкой, одними глазами, теперь он стал карикатурным персонажем, участником комедии положений — он выдал себя.

Оноре Домье. «Опять Венеры!» (карикатура для журнала Charivari). 1864
Подпись: — В этом году опять Венеры...всегда Венеры! Как будто бывают такие женщины!

Именно в пространстве публичной выставки тип сталкивается с идеалом. Это момент, который фиксирует карикатура Домье, момент реализма: «Всегда Венеры, и в этом году Венеры. Разве настоящие женщины такие?». Но у Домье никогда нет путаницы между планом изображения и планом реальности. И буржуа, и мещанин, и старуха из простых, и знаток и профан — никто из «типов» (прямых и переносных), находясь в плане карикатуры, не путает изображенное и реальное, еду и натюрморт, портрет и человека. Старуха не принимает статую за человека. Она только удивляется, кому в голову пришла безумная идея ваять портрет в таком виде. Ребенок не путает бюст отца и самого отца — если его устами и глаголет какая-то истина, то это истина о неадекватности академического канона, когда дело доходит до изображения буржуа, для которого сходство лежит не в миметических достоинствах портрета, а в атрибутах, указывающих на его социальный статус — «Со шляпой было бы больше похоже!». Шутка всегда строится на несоответствии характера портрета и статуса оригинала, неадекватности изображения и его прототипа. Короче, на смехотворности соприсутствия буржуазно-типического и аристократически-идеального в одном плане.